Начало 17 века. Вы — вельможный пан Рогальский. Ваш далекий предок получил герб Рогаля, когда спас короля Болеслава Кривоустого от дикого буйвола. Но это было давно. Сейчас вы страдаете, потому что из расчета женились на богатой вдове, а она оказалась настоящей стервой. Семейная жизнь не складывается, терпеть уже нет сил. Как пану Рогальскому получить развод и не потерять при этом свой единственный хутор, расскажет Ирина Даневская — автор исторических романов «Немецкий принц Богуслав Радзивилл» и «Генерал короля Богуслав Радзивилл».
В Речи Посполитой брак не был пожизненным приговором — он заканчивался не только со смертью одного из супругов, но и через признание его недействительным или через процедуру развода, закрепленную еще Литовским статутом 1566 года. Однако выйти живым из брака было несравненно сложнее, чем сегодня.
Брак можно было отменить в светском и в духовном судах. Во время слушаний устанавливалась важность заявленной причины, решались имущественные вопросы бывших супругов, определялась опека над детьми. В случае невенчаного брака достаточно было появиться в местных органах власти и заявить о своем желании освободить друг друга от супружеских обязанностей. Чиновники, как правило, шли навстречу, — заявление вносилось в гродские книги, брак отменяли.
Развод оформлялся через разводное письмо, которое когда-то составлялось просто при свидетелях, но с усилением влияния церкви обязательным стало присутствие священника. Церковь имела свои интересы — обязательный судебный сбор за развод был весомым источником церковных доходов. Его вносил тот, кто подавал на развод. Конечно, судьи получали и дополнительные мотивационные выплаты, в зависимости от имущественного положения истца. Также обязательно улаживались имущественные вопросы: если виновником разрыва брака был муж, жене возвращали приданое; если жена — она теряла право на возврат приданого. Пострадавшая сторона также могла требовать отступное.
На избиение в суд жаловались как женщины, так и мужчины, но суд не обязательно становился на сторону потерпевшей стороны. Иногда развод позволяли, но чаще насильнику давали шанс «исправиться». В 1594 году к луцкому епископу обратилась Анна Згличинская из Монтовтов с жалобой на мужа-проходимца, который держал ее в заточении и тяжело покалечил, сломав ногу.
Это была уже вторая попытка несчастной женщины избавиться от ненавистного брака. Впервые дело судил сам князь Василий-Константин Острожский. Женщина в отчаянии обвинила себя и в прелюбодеянии, и в попытке отравить мужа отравой из ящерицы, добиваясь смерти или монастыря. Однако и в том, и в другом ей было отказано.
На этот раз ей отказал епископ. Под давлением духовной власти супруги подписали акт примирения. Как дальше сложилась их жизнь — неизвестно.
Но бывали и обиженные мужчины. Полоцкий воевода Станислав Давойна пожаловался в духовный суд виленскому епископу на жену Барбару из Соломирецких, которая его избила, едва не сожгла живьем, забрала бумаги, деньги и уехала. Однако развод воевода не получил — несчастливая семейная жизнь закончилось лишь с его смертью.
Зная о неизбежных процессуальных сложностях, пострадавшие от домашнего насилия предпочитали избегать судов. Женщины бежали к родственникам, просто отказываясь жить с обидчиками. Нередко мужчины через суд пытались вернуть их домой. Так поступила избитая жена князя Андрея Острожецкого. А вот Иван Балабан-Осекровский пожаловался на жену Раину из Стакорских за то, что она вместе со своими братьями и друзьями выгнала его из имения Ружин, присвоила вещи и нарушила брачную клятву, отказавшись с ним жить.
Литовский канцлер и олицкий ординат Альбрехт Радзивилл записал в своем дневнике: брак, укрепляющий стены семейного дома, происходит от «привязанности душ», однако «быстро разрывается из-за домашних неурядиц» и «через короткое время вянет».
Так случилось с Федорой Гулевичевной, семейная жизнь которой с Василием Холоневским изначально не сложилась. К выяснению отношений между супругами были привлечены друзья, которые по инициативе мужа пытались повлиять на женщину. Зато мать Федоры всячески способствовала дочери в ее желании расстаться и посоветовала зятю: «Я жены тебе не отдам, оставь ее в покое и освободи из малженства, ибо будешь иметь не жену, только неприятеля».
Чаще характер друг друга надо было терпеть, или искать более веские причины для развода.
Наличие родственных связей между супругами осуждалось церковью и позволяло получить развод даже в случае, если ранее было получено церковное разрешение на заключение брака. При необходимости этим охотно пользовались магнатские семьи, где муж и жена часто имели какое-то кровное родство.
Так, в 1642 году состоялся громкий развод князя Александра Людовика Радзивилла с Катажиной Тышкевичевной. На развод подала Катажина под яростным давлением своего деверя, князя Иеремии Вишневецкого. Он, не желая перехода имений своего покойного брата Януша в управление Радзивилла, добился опеки над племянниками, юными Дмитрием и Константином, и угрожал разлучить их с матерью. Получив в качестве отступного немалое приданое жены, Радзивилл согласился на развод. Луцкий епископ Гембицкий признал брак недействительным под предлогом того, что супруги состояли между собой в третьей степени родства и не брали разрешения на брак. Через 5 лет Радзивилл получил подтверждение отмены брака из Рима и разрешение на новое бракосочетания.
В 1615 году состоялся развод шляхтича-протестанта Ракицкого с женой Анной, которая пожаловалась на отсутствие секса в семейной жизни. Вызванные свидетели подтвердили, что проблемы Ракицкий имел еще до брака и, умолчав о них, обманул жену и ее родственников. Но одни лишь показания во внимание не принимались: суд дал добро на развод только когда врач подтвердил несостоятельность мужчины в половой жизни.
Развестись разрешалось, если один из супругов, тяжело болея, сам просил об этом. Если же здоровый хотел оставить больного, развод не разрешалось.
В феврале 1594 года Федора Головинская, сделала в гродском суде Луцка следующую запись:
«Не так давно я, по воле Божьей, вступила в брак с господином Яном Волицким. Но, поскольку Богу угодно было покарать меня тяжелой болезнью, то я просила моего мужа, чтобы он навсегда освободил меня от супружества с ним. И пан Волицкий, по причине моей тяжелой болезни, уступил. Я же со своей стороны этим письмом на вечные времена освобождаю пана Волицкого от брака со мной и позволяю ему жениться с кем захочет, о чем я и перед духовным судом заявила и свободным его от себя учинила».
Закон гарантировал добровольность брака, поэтому давление родственников или опекунов для его заключения был весомой причиной развода. Например, родительским давлением на себя при заключении брака мотивировал в 1763 году прошение о разводе олицкий ординат Кароль Станислав Радзивилл. Хотя ему нелегко доказать «опасность для жизни» от любящего отца в случае отказа от женитьбы.
В 1553 году под давлением князя Василия-Константина Острожского состоялся брак его племянницы Гальшки с князем Дмитрием Сангушко. Девушка не давала своего согласия — слова брачной присяги за нее произнес князь Острожский. Несколько месяцев спустя, брак отменил король Сигизмунд II Август, князя Сангушко предали инфамии, выследили и казнили. Но дальнейшая жизнь у Гальшки не сложилось: богатая наследница была силой выдана замуж уже самим королем, и за попытку разорвать брак была заточена в своих покоях нелюбимым мужем на долгих 14 лет.
Когда один из супругов хотел уйти в монастырь, или получить духовный сан, он имел право подать на развод. История Речи Посполитой знает немало таких случаев. Так, в первой половине 16 века полоцкий архиепископ Литавар Хрептович для получения кафедры развелся с женой. Аналогично сделал во второй половине 17 века и православный епископ могилевский и мстиславский Клеменс Тризна.
Если кто-то из супругов куда-то уезжал и не давал о себе знать более 5 лет, то его «вторая половинка» имела право получить развод. В судебных документах тех времен хватает курьезных случаев, когда вернувшись из неволи, человек застает жену с другим законным мужем. Если жена официально не получила развод, то судебный иск позволял бедолаге или вернуть жену, чей второй брак признавали незаконным, или же получить принадлежащее ему имущество, опеку над детьми и еще раз жениться.
Когда один из супругов переходил в другое вероисповедание, вторая сторона имела право отказаться от этого и требовать развода. Так, в 1589 году слуга князя Константина Острожского, крещеный еврей Константин из Преворска сделал такое заявление в гродском уряде города Владимира:
«По доброй воле я примкнул к закону и вере христианской, а жена моя Тиля Юськовна, не желая со мной в вере христианской жить, просила меня, чтобы я ее «из состояния малженского отпустил». И так я, согласно с совершенным между нами постановлением, совершил».
Здесь все понятно — повторный брак считается недействительным, если предыдущий не был расторгнут законным образом. В те времена, при выявлении случаев двоебрачия, суд отменял второй брак, а виновника или виновницу ждала смертная казнь. Однако наказывали тогда за такие проступки не слишком охотно.
Сознательным двоеженцем был известен авантюрист Альбрехт Лаский — муж Беаты Косцелецкой, вдовы князя Ильи Острожского. Заточив в доме старшую на 21 год жену, он тайно женился на молодой француженке Сабине де Сов, которая родила ему четверых детей. Когда об этом стало известно, в дело вмешался австрийский император Фердинанд I Габсбург, требуя от польского короля наказать преступника. Однако смерть короля и заинтересованность Габсбургов в поддержке Ласким их кандидата на польский престол, помогла шляхтичу избежать казни. Он потерял имения первой жены, но держал ее в неволе еще 11 лет. После ее смерти, двоеженец смог легализовать новый брак.
Супружеская измена считалась важной причиной для обращения в гродский суд. Это давало право на развод и грозило должникам смертной казнью — в случае, если они не получали прощение от своих половинок. Для подтверждения обвинения, пострадавшему надо было предоставить суду свидетельства трех достойных доверия свидетелей.
В 1610 году полоцкий архиепископ отменил брак Богдана Улиты, жена которого «на глазах изменяла ему с несколькими мужчинами, а потом с ними уехала из дома». Он получил развод, но попросил не казнить жену и даже согласился вернуть ей приданое. Но так мирно расходились не всегда.
В 1619 году Наум Радкович от имени дочери Марии подал жалобу в Могилевский магистрат на зятя Илью Онаприевича и его любовницу Одарку Козловну. Чиновники застукали их с поличным. Обоих любовников казнили.
Принимая во внимание судебную практику тех времен, пану Рогальскому надо надеяться на уступчивость судей, искать взаимопонимания с женой или избегать выполнения супружеского долга. Вдруг сработает?
